Рассказ о том, как бабушка была грелкой

В этот день бабушка, лакомясь по одной ложечке шербетом из ягод, проговорила:

- Так-так, припоминаю. Посмотрела на эту ложечку и кое-что опять вспомнила. Давным-давно я была, как и она, серебряного цвета и блестела.

- Если серебряная и блестящая, то это пятисотйеновая монетка.

- Реактивный самолет!

- Но ведь серебряного цвета бывают и подносы, и тарелки, - уплетая шербет, перебивая друг друга, говорили дети.

- А еще вот этот, вот этот большой и круглый, - проговорила Нао, широко разводя руки.

- Ой, да ведь это же бензобак! - воскликнул Такуя.

- Вот тебе на, - проговорила бабушка, прислушиваясь к тому, как шербет тает во рту. - Должна вас огорчить, но ничем этим бабушка не была. Просто я была обыкновенной грелкой.

- Ну и ну! - Все рассмеялись, так как Кана сказала это, взобравшись на стул и держа при этом в руке ложку. И бабушка тоже засмеялась:

- Когда наступает зима, я и сейчас пользуюсь грелкой. Те из вас, кто приезжал ко мне зимой, наверно, это знает. Грелка плоская, как черепашка, с несколькими выемками по бокам, а когда была новой, то ярко блестела.

Итак, значит, деревня, где обитала бабушка, была зимой очень холодной. Раньше не было электрообогревателей и электроодеял. И поэтому в каждом доме, когда ложились спать, под одеяло клали грелку - она согревала ноги.

- Значит, когда я была грелкой... - рассказывала бабушка. - Дело было так.

Наступает вечер. Грелки выстраиваются в ряд в кухне на печке. Дрова потрескивают и ярко горят.

Мы, подобно черепахам, спрятавшимся в свои панцири, смирно стоим, но постепенно в нас начинает закипать вода. Из круглых маленьких ртов начинает валить пар.

Кухня была очень просторной, ее даже можно назвать кухней-столовой. Собравшись вокруг печки, все обитатели дома пускались рассказывать что-нибудь смешное. Например, о том, как соседский мальчик поймал зайца, но в тот момент, когда открывал ловушку, заяц отбросил его пинком. Мальчик упал и упустил зайца.

Раскрыв круглые рты, грелки слушали. Если говорить о нашей работе, то она, пожалуй, заключается лишь в том, чтобы греть ноги хозяина под одеялом. Мы ничего не знали о том, что происходит вокруг. Поэтому так интересно было слушать рассказы.

Однажды старик охотник поведал о том, как он ходил на медведя. В самом деле захватывающая история.

Собака, которую взяли на охоту, струсила в тот момент, когда медведю был нанесен удар, и убежала со всех ног.

Н-да, были и забавные, и необычные истории, случалось и так, что мы хохотали. Однако, даже по рассеянности, мы не должны были смеяться. Из-за смеха горячая вода переливается через край, и по печке катятся струи кипятка. Поднимается пар. "Осторожно, осторожно!" Все, вскочив на ноги, снимают грелки с печки. На этом разговор мог наверняка прерваться.

Чтобы не рассмеяться, я крепилась изо всех сил.

Но были и опрометчивые грелки, которые сразу начинали всем поддакивать.

У некоторых была дурная привычка дрожать. Все пять грелок отличались друг от друга, хоть работа у всех одинаковая.

Когда мы становились достаточно горячими и издавали поющие звуки, нас снимали с печки, плотно затыкали пробку. Затем вкладывали в мешочек на вате и каждую клали под одеяло её хозяина. Я - детская грелка и потому всегда спала с ребятишками.

...В темноте под одеялом с удовольствием жду, пока дети вытянут ноги. Когда грелка слишком горячая, ноги испуганно отдёргиваются, а затем опять постепенно придвигаются.

Теперь уже температура в самый раз, и ступни детских ног забираются на грелку. Пять пальчиков были точь-в-точь похожи на поросят. Ой, как сильно надавили! По их вине моя спина стала горбатой, как у старушки. Самый скандальный - средний палец, только большой невозмутим. Маленький поросёнок - мизинчик покраснел от холода, зудит и готов вот-вот заплакать. Ему некуда деться, и над ним все подсмеиваются. Пять поросят по очереди протискиваются к моей спине.

- Пять поросят танцуют чарльстон, - пропела Нао.

- Да, действительно. И чарльстон эти малыши хорошо танцевали, - засмеялась бабушка. - А как только я, подтрунивая над ними, скажу: "Маленькие замерзшие поросята", в ответ раздается: "А ты - черепаха, толстая от зимних одежек. Тебе хорошо, ты здорово укутана. Давай раздевайся, серебряная черепашка".

Все вместе двадцать молодцов достают меня из футляра и стучат по мне. Кипяток уже остыл. Я теперь гладкая, и на мне играют, как на пианино.

- И это всё-всё пальчики-поросята вытворяют? - спросил Такуя.

- Да ещё к тому же поют вот такую песенку: "Черепашка, выдвини головку, выдвини лапки, выдвини хвостик. Пойди отведи нас в замок дракона".

- Неужели? - удивились все.

- И мои поросята тоже поют? - спросила Кана, взяв в руки пальчики на ногах.

- Которые? - Бабушка, нагнувшись, приложила ухо к пальчикам на ноге Каны. - О да, это круглые, как шарики, поросята, толстенькие поросята. Пыхтят носиками. Хорошо танцуют, выстроившись в ряд. И поют.

- Хи-хи-хи! И мои поросята тоже! - засмеялась Кана. Тут Такуя, подняв худую ногу, тоже показал голые пальцы:

- А у меня поросята красивее. И у них хорошие голоса. Сегодня вечером мы услышим великолепный хор!

Бабушка щелчком оттолкнула средний палец Такуя.

- В отличие от черепахи, у грелок нет ни головы, ни ног, и они не знают толком, что происходит вокруг. Но есть и такие грелки, которые путешествуют, взгромоздившись на сани. "Динь-динь" - раздаётся звон колокольчика. "И-го-го" - лошадиное ржание. "Тпру-тпру" - голос останавливает лошадь. Сани встали, гость вошёл в дом. Когда он открывал дверь, вместе с ветром ввалился снег.

- Дорогой господин, проходите, пожалуйста, и располагайтесь.

Таким образом на печке, где мы обычно стоим в ряд, появилась и грелка гостя.

- На улице-то метель. Я сильно замерзла, - с такими словами, вместо приветствия "добрый вечер", эта грелка неожиданно втиснулась между нами.

Мы были ошеломлены.

- Во всяком случае, мне есть что рассказать о тряске в санях. Я ехала целых четыре часа. "Динь-динь" - звонко звенел колокольчик, и я равномерно покачивалась. Один раз на горной дороге сани завалились набок, и их поднимали с большим трудом.

- После этого вы, наверное, опять сели в сани? - спросила старая грелка.

- Да, опять! Когда в дороге трясёт - подпрыгиваешь, как на волнах, и танцуешь, подобно Чарли Чаплину. Мне от этого становится плохо. Я вообще не очень хорошо переношу езду на санях. - Жестяная грелка вздохнула.

Старая грелка, успокаивая ее, проговорила:

- Немного отдохните. Ведь на самом деле это так здорово - согревать в санях ноги хозяина. Когда вода в вас нагреется, вы сразу же почувствуете себя лучше.

Так оно и вышло. Действительно, как только вода закипела, грелка-гостья сразу взбодрилась и рассказала о своих путешествиях.

Проводя большую часть времени в одеяле, грелка не может видеть окружающие пейзажи. Она только и делает, что трясётся, дребезжа и приплясывая. "Динь-динь" - звон колокольчика. "И-го-го" - ржание лошади. К скрипу саней добавляется свист ветра. Только и остаётся, что слушать.

И всё же, так как мы сами ни разу не выходили на улицу, то восхищались грелкой, ездившей в санях.

В нашей деревне не было другого транспорта, кроме саней зимой и лошади летом. Но в этом году вблизи от города проложили железную дорогу, и стали ходить поезда.

Дети, взобравшись на пригорок, стоят и наблюдают. "Ой, едет!" - кричат дети. И когда я, бабушка, была паровозом, было здорово. Я действительно считала так. Но теперь-то я помню, что была и грелкой! Стоя на печке, с шумом выпуская из круглого рта пар, я пела, вспоминая, как была паровозом.

Пых-пых, Я маленький паровозик, Выпуская горячий пар, Бегу по полю сновидений.

Пых-пых-пых...

Идут часы Большой Медведицы, Рассыпая по ночному небу сновидений фейерверк.

Бежит маленький паровозик!

Пою - и мне становится жарко...

В то время как я лежу под одеялом, на ночном небе сияют звезды.

И когда ночь на исходе и приближается утро, семь звезд Большой Медведицы, словно стрелки часов, медленно движутся по кругу, а покрытая снегом равнина светлеет.

Под одеялом, отстраняясь от двух десятков поросят, вижу сон, как я бегу по ночной равнине.

Да, вот так проходит зима и наступает лето. Я становлюсь ненужной. Заброшенная в чулан, пережидаю долгое лето.

До сих пор со старыми грелками всегда поступали следующим образом. В прохудившейся грелке дыру затыкают ватой. Сделав затычку, заклеивают пластырем. Если и это не помогает, то в конце концов грелку выбрасывают.

Итак, продолжим. Была зима, все играли в снежки, лепили снежных баб, катались на лыжах и санках.

У моих детей тоже были санки. Сделанные отцом, крепкие-крепкие санки. Так как это было давно, то, конечно, они были деревянные. Когда катились с горки, только ветер свистел!

Но санки одни, а пассажиров двое.

Мальчик полон сил и энергии, ему для игр не нужна малышка-сестра. Брат оставлял девочку и, садясь на санки, мчался один. А сестрёнка с завистью думала: "Я тоже хочу хоть самые маленькие, но свои саночки".

Однако мать и отец сказали: "Катайтесь с братом по очереди" - и не делали новые санки.

В это время девочка и нашла в чулане грелку. "Черепашка, это ты? Ты пойдёшь со мной на горку? Ну, пошли же! Ты будешь моими санками".

Девочка взяла меня в руки. Села на мою изношенную погнутую спину. Ухватилась двумя руками за мои края, вытянула ноги и засмеялась.

"Ну как, черепашка? К санкам брата прикреплен лист жести, и поэтому они хорошо скользят. Но ведь ты вся жестяная. Как быстро мы помчимся!" А я, грелка, так растерялась, что не могла говорить.

...Синее небо было ослепительно.

Кругом было много играющих в снежки, катающихся на лыжах и санках детей.

"Ая-тян пришла! Мы тебя покатаем, иди сюда!" - звали друзья и махали ей руками с вершины горы.

Девочка, засмеявшись, взобралась на горку.

"Ая-тян, что это у тебя в руках? Грелку принесла, наверно, ей холодно", - все засмеялись, но девочка не обратила на это внимания.

Она положила меня на вершину склона. Уселась на меня. Затем вытянула ноги, ухватилась за мои края обеими руками: "Поехали!" Я заскользила, заскользила. Летя к подножию горы, я уже не помнила себя.

Впереди сапожек резко поднимается снежный столб, и я ничего не вижу перед собой. Так как, в отличие от санок, у меня не было верёвки, девочка управляла мной, наклоняясь то вправо, то влево. Как бы там ни было, из-за большой скорости не могу сразу остановиться. Покрутившись немного, наконец застыла прямо у всех на глазах.

С налетевших на нас санок дети встревоженно кричат: "Ая-тян! Ая-тян! Ты не ушиблась?" Все помогают упавшей девочке подняться. А она хохочет, хохочет!

"Посмотрите, посмотрите на эти санки", - наконец выговорила она и показала на меня пальцем.

Тут дети обратили на меня внимание. "Это же грелка! Санки Ая-тян - это грелка. А как здорово скользит! Крутится, как волчок". Окружённая детьми, я была готова вот-вот разорваться от удовольствия.

Да, а потом я резвилась до захода солнца, то поднимаясь, то спускаясь с горки.

По бокам живота у грелки есть несколько выемок, и это только увеличивает скорость. Мчусь так быстро, что даже страшно. Что ни говори, а по скорости я не уступала деревянным санкам. Старший брат с завистью смотрел на сестренку.

"А снег ничуть не холодный, - думала я, скользя. - Я не плетусь, как черепаха. Я не грелка, которую берут с собой в сани. Не путешествующая грелка, завернутая в одеяло, которую трясёт и ударяет то тут, то там. Посмотрите! Бодрая, полная сил, я скольжу нагишом под открытым небом".

Вот скольжу, несусь, Разбрызгивая снег.

Состязаюсь с ветром В беге наперегонки, - пела я.

И вот так я целую зиму опять могла играть с детьми. А затем было вот что... - Бабушка медленно обвела глазами лица детей. - В этой деревне санки из грелок стали очень модны. Дырявые, изношенные дедушки-грелки, сгорбленные бабушки-грелки - разные-разные грелки носились с горки. И вот так я провела, пожалуй, самую весёлую зиму в мире...